Госдума готовит закон, который может радикально изменить статус российского казачества. Вместо прежнего разрозненного регулирования — единый документ «О российском казачестве», который отменяет сразу три акта, включая закон о реабилитации. За этим стоит не возвращение к традициям, а прагматичное строительство нового служилого сословия — с правом на госфинансирование, охрану соцобъектов и землю без торгов. Бывший пресс-секретарь Всероссийского казачьего общества Владимир Козловский в интервью RuNews24.ru объяснил, как это работает.
Законопроект, который в ближайшее время может поступить в Госдуму, не просто корректирует старые нормы — он отменяет сразу три акта: действующий ФЗ-154 «О государственной службе российского казачества», постановление Верховного Совета 1992 года «О реабилитации казачества» и упоминание казачества в законе «О реабилитации репрессированных народов». Из правового поля исчезает понятие «потомки казаков». Взамен появляется новое определение: «российское казачество — общественный институт, сформированный в результате служения российскому государству с учётом особой роли православия в его становлении и развитии». Полноценным казаком теперь будет считаться только тот, кто состоит в реестровом казачьем обществе.
Параллельно в Госдуме уже прошёл обсуждение другой законопроект — № 502255–5, который уточняет порядок регистрации казачьих обществ и ведения реестра, а также закрепляет, что атаман войскового казачьего общества избирается на пять лет и утверждается Президентом. По сути, речь идёт о выстраивании жёсткой вертикали: от рядового казака до всероссийского атамана.
Взамен на обязательства службы государство предлагает вполне конкретный набор преференций. Среди них — невозвратные субсидии, прямой допуск к работе с военкоматами и призывниками, право получать в безвозмездное пользование здания и объекты культурного наследия, налоговые льготы и отсрочки, бюджетное финансирование казачьих музеев и медиа. Отдельный блок — право казачьих ЧОПов охранять школы, детские сады, дома культуры и иные социальные объекты, а также заключать госконтракты без торгов.
Козловский описывает это как формирование сословной ренты: «Казаки, принявшие обязательства государственной службы, оказываются в специальном реестре Минюста, получают за это особые статус, права, преференции и свою специальную государственную ренту». Для сравнения: в регионах уже действуют механизмы субсидирования реестровых обществ — например, в Челябинской области на 2026 год предусмотрены субсидии казачьему обществу «Четвёртый казачий реестровый отдел» на участие в охране общественного порядка. А губернатор Краснодарского края Вениамин Кондратьев ещё в апреле заявлял, что кубанские казаки готовы приступить к охране госучреждений, как только будет принято соответствующее решение.
Земельный вопрос — отдельная линия. В Ставропольском крае уже прорабатывают механизм предоставления казачьим обществам земель сельхозназначения в аренду без торгов — строго в пределах территорий, определённых уставами, и исключительно для сельхозпроизводства. Аналогичные нормы обсуждаются в Забайкалье и Тюменской области. Козловский называет это ключевым условием: «Без восстановления элемента земельного надела как условия службы сословие состояться не может».
Те, кто не захочет брать на себя обязательства службы, смогут объединяться в «организации казаков» — некоммерческие объединения для «сохранения традиций и исторической памяти». У них не будет ни экономических льгот, ни госзаказа, ни права носить установленную законом казачью форму. Козловский не видит в этом проблемы: «А зачем его устранять? Сегодняшний дуализм — не наследственный исторический, а модернизированный. <…> Это управляемая иерархия, где власть заинтересована в лояльности привилегированной верхушки сословия, но не в ликвидации самого дуализма. Напротив, управление им — механизм поддержания стабильности и контроля в казачьей среде».
Он прямо называет это принципом «разделяй и властвуй», отмечая, что конфликты между реестровыми и «общественниками» неизбежны — последние не хотят терять традиции выборного самоуправления и независимость, но при этом маргинализируются. «Слой „ряженых“ субкультурщиков всё больше маргинализуется и вытесняется на периферию общественной жизни самими же служилыми казаками», — говорит Козловский.
Козловский, опираясь на концепцию социолога Симона Кордонского о сословном устройстве современной России, описывает казачий проект как сознательно управляемый политико-административный процесс. «СВО стала мощным катализатором, позволившим казачеству продемонстрировать власти свою стратегическую полезность как организованной вооружённой силы — своеобразного „служилого сословия XXI века“», — отмечает он. Кордонский, в свою очередь, писал, что новые российские сословия — от госслужащих до казаков — это «категории людей с выделенным статусом, искусственно созданные государством для решения собственных задач и „справедливого“ распределения „ренты“».
При этом Козловский жёстко разграничивает казачество и церковь: если митрополит Ставропольский называет казаков «православным рыцарством», то эксперт видит иную конфигурацию. «Сегодняшние казаки — не новые „тамплиеры“ и не „гвардейцы кардинала“ на службе патриарха, а „мушкетёры короля“ на службе Администрации Президента. Хотя и с сильным церковным влиянием». Роль РПЦ он описывает как идеологическую: освящение институтов и расширение влияния через казаков на силовые структуры и консервативные группы. При этом подчёркивает инклюзивный характер: Всероссийское казачье общество находится под эгидой Федерального агентства по делам национальностей, и в добровольческих подразделениях на СВО воюют представители разных конфессий.
Главный исторический риск Козловский формулирует без обиняков: «Исторические риски воссоздания „опричного войска“, то есть вооружённой силы, которая лояльна, подотчётна и служит не государству в целом, а только верховной власти, хорошо известны: произвол, коррупция, конфликт с другими общественными и властными институтами». Он также отмечает конкуренцию с традиционными элитами — Минобороны и МИДом, особенно когда казаки открывают за рубежом «посольские станицы» вне системы Россотрудничества. Внутри Северного Кавказа казачьи подразделения уравновешивают влияние других силовых кланов, но одновременно соперничают с ними за статус и ресурсы.
Для самого казачества репутационный риск — в возможном раздражении общества: сословие, получающее привилегии в обмен на лояльность, может углубить социальную стратификацию. Но, по оценке Козловского, власть полагает, что в условиях СВО и конфронтации с Западом выигрыш в виде дополнительной преданной вооружённой корпорации стоит этих рисков.