Президент России Владимир Путин на саммите ШОС оценил прогресс в защите топливно-энергетического комплекса. По его словам, в России осталось восстановить лишь 10 процентов нефтеперерабатывающих заводов, повреждённых ударами ВСУ. Ночные попытки атак на три НПЗ оказались безуспешными — уровень защиты стал совсем другим, хотя абсолютной гарантии, конечно, нет.
За этими словами стоит серьёзная работа для владельцев предприятий. Подписанный 24 августа президентский указ допускает введение временного управления на объектах критической инфраструктуры, если собственник не обеспечивает безопасность или затягивает восстановление. Путин подчеркнул, что речь не о национализации, и напомнил поговорку: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Бизнес воспринял это как сигнал к действию.
В арсенале защиты появляются радиолокационные и акустические системы, средства радиоэлектронного подавления, а также пассивные методы — габионы и защитные сетки. Однако простые физические методы уже не работают: первый дрон может пробить сетку, а второй или третий — поразить цель.
Эксперт в области БПЛА Андрей Беднарский пояснил, что дроны ВСУ достаточно массивны, и поражение их кинетическими дронами без боевой части малоэффективно — столкновение всё равно может привести к возгоранию. При этом законодательно использовать дроны с боевой частью для охраны гражданских объектов пока нельзя из-за рисков для мирных жителей.
Основатель Учебного центра БПЛА Максим Кондратьев указал на правовой пробел, который планируется закрыть: закон даёт охранникам право применять средства РЭБ, но нет утверждённых программ обучения и лицензионных требований. Изменения в подзаконных актах ожидаются до Нового года.
Тем не менее РЭБ — не панацея. Беднарский подчеркнул, что абсолютной защиты не существует, а войны не выигрываются в обороне. По его данным, мы вывели из строя 20–30 процентов складов противника, а он — лишь около 3 процентов наших. Это некритично, но ощутимо. Экономика войны оправдывает применение классической ПВО или стрелковых платформ — ущерб от одного дрона может в сотни раз превышать стоимость его перехвата.
Главная проблема для руководителей — отсутствие утверждённых сметных расценок на антидроновую защиту. При проверках прокуратура и Счётная палата требуют именно их. Без расценок сметы собирают по аналогии, но если проверяющий сочтёт защиту избыточной, руководителю грозит уголовная ответственность за нецелевое использование средств. Компании вынуждены подстраховываться вручную: заказывать независимую экспертизу и аудит, оформлять приказы с фиксацией угрозы.
Опыт ОАЭ показывает, что проблему можно решить быстро: после атак на объекты в Дубае и Фуджейре власти за четыре месяца смонтировали металлические каркасы-клетки вокруг резервуарных парков. В России же отрасль до сих пор ищет оптимальные методики обоснования затрат. Базовую защиту склада можно организовать за несколько миллионов рублей, а полноценная система для крупного завода потребует сотен миллионов. По оценкам страхового брокера Mains, ущерб нефтегазового сектора от дронов за 2025 год превысил 100 млрд рублей, а с косвенными потерями — перевалил за триллион.
Политик Олег Царёв считает, что нужно дать собственникам возможность защищать объекты самим. Украинский дрон-перехватчик стоит 1–5 тысяч долларов, а ремонт НПЗ — сотни миллионов. Собственник, имеющий право установить ПВО, сделает это дешевле и быстрее, защищая свои деньги.
Рынок реагирует, но медленно — из-за нормативной неопределённости. Никто не производит то, что нельзя законно применить. Также остаются неясными критерии «несвоевременного» восстановления. Юристы советуют компаниям максимально документировать каждый шаг и регулярно проводить независимый аудит.
В конечном счёте указ должен стать катализатором для выработки понятных правил, а не поводом для давления. Сняв бюрократические барьеры, можно перевести защиту инфраструктуры в систему планомерной и законной работы.