В начале сентября в родительских чатах школы № 147 в уфимском Нагаево появились скриншоты с угрозами готовящегося вооружённого нападения. Администрация вызвала кинологов, усилила охрану и заявила, что поводов для беспокойства нет. Родители сочли ответ расплывчатым и обратились в соцсети и силовые ведомства. Prufy.ru попросило прокомментировать ситуацию Виталия Золотова — председателя Общественной палаты Уфы, основателя ГК «Ваша безопасность». Он объяснил, почему кинологи при угрозе скулшутинга — не ошибка, кто на самом деле принимает решение о том, что угроза «не подтвердилась», и что нужно менять в системе безопасности школ, чтобы родители не находились в неведении.
Виталий Золотов сразу разделяет два сценария. При угрозе минирования действительно работают кинологи и осмотр помещений — ищут взрывное устройство. При угрозе скулшутинга (вооружённого нападения) логика другая: искать нужно не предмет, а автора сообщения, его круг общения, доступ к оружию. Осмотр помещений — стандартный первичный шаг, который снимает риск закладки взрывного устройства и даёт силовикам время установить автора и проверить группу риска.
«Полностью раскрывать эту работу публично никто не должен – разглашение навредит расследованию», — объясняет Виталий Золотов.
При этом коммуникацию с родителями, признаёт эксперт, стоит дорабатывать. Вместо фразы «поводов для беспокойства нет» должна быть конкретика: какие ведомства проверяли, какие меры усилены, что именно сделано. Родители, которые видят только сухое «всё в порядке», справедливо чувствуют тревогу — и идут в соцсети.
Алгоритм в России нормативно закреплён и в целом отработан, напоминает Золотов. Школа фиксирует угрозу и вызывает полицию. Полиция и Росгвардия решают вопрос о выезде и эвакуации, Росгвардия обеспечивает силовое прикрытие по тревожной кнопке. ФСБ и Следственный комитет подключаются при признаках теракта или статьи 207 УК РФ.
«Решение о том, что угроза «не подтвердилась», принимается не школой и не управлением образования. Его выносят органы, проводившие проверку», — добавил эксперт.
Это важный момент: школа не может самостоятельно объявить угрозу ложной. Она лишь исполняет предписания и обеспечивает безопасность на месте.
Ситуация, при которой сельскую или пригородную школу охраняет частная охранная организация, а ближайший отдел полиции расположен в нескольких десятках километров, Золотов называет «привычной моделью, которая сложилась исторически».
«За физическую охрану отвечает ЧОП по контракту с заказчиком, за реагирование – Росгвардия по кнопке, за оперативную работу – территориальный отдел полиции», — приводит он такие данные.
По его словам, задача охранника — не бой с вооружённым нападающим, а не пропустить постороннего, нажать тревожную кнопку и удержать периметр до прибытия силовых структур. Это не героизм, а чёткий протокол, который позволяет выиграть время. В школе №147, к слову, установлены 86 камер и турникеты — уровень выше среднего по стране.
Золотов говорит, что трагедию в Казани «лично пронёс через сердце». Его компания «Ваша Безопасность» занималась обслуживанием комплексных систем безопасности и инженерных систем в той самой школе.
«Такие вещи проходят по-настоящему, а не в отчётах», — добавляет он.
По его словам, после трагедии на федеральном уровне проработали три ключевых направления. Регламенты: обновлено постановление об антитеррористической защищённости школ, введена паспортизация, обязательная тревожная кнопка с выводом на Росгвардию. Технологии: массово внедряются СКУД с биометрией, видеонаблюдение с аналитикой поведения, кнопки экстренного вызова у педагогов. Ответственность: усилена персональная ответственность руководителей, введены регулярные проверки Росгвардии, прокуратуры и МЧС.
Главная точка роста, по мнению Золотова, — психологическая работа с детьми, ранняя диагностика группы риска и поддержка семей.
«Задача каждого родителя – научить ребёнка жить самостоятельно, передать ему опыт, ценности, нравственные ориентиры, помочь ему вырасти сильным. Я и сам отец двоих детей, и понимаю, что эта мысль звучит противоречиво – мы вроде бы хотим быть рядом всегда, – но именно в этом и есть настоящее родительство», — считает эксперт.
Золотов констатирует: администрация школы провела совещание, привлекла Центр общественной безопасности, усилила охрану, дала публичный ответ.
«Это выглядит не как замалчивание, а как штатная работа», — считает он.
Часть работы спецслужб сознательно остаётся за кадром — это профессиональный инструмент, а не скрытность ради скрытности. Но отсутствие развёрнутого ответа родителям легко считывается как «от нас что-то скрывают», хотя чаще всего это просто неразработанная практика коммуникации. Школам и ведомствам стоит научиться говорить с родителями на понятном языке: что проверили, кого привлекли, какие меры приняты.
Золотов выделяет четыре направления, которые требуют изменений. Первое — единый стандарт психологической безопасности: обязательный школьный психолог, скрининг группы риска, межведомственные протоколы.
«Техника без этого слоя не работает», — заявляет он.
Второе — сервисная модель оснащения: не разовая закупка, а ежемесячная плата, при которой подрядчик отвечает за работоспособность систем. Третье — новая культура коммуникации школы с родителями: не отмахиваться, не замалчивать. Общественная палата Уфы готова стать площадкой для такого диалога. Четвёртое — работа с информационным фоном: тональность новостей формирует общественное самочувствие, и поддерживать позитивную повестку нужно не запретами, а уважением к психологии общества.
Золотов выразил поддержку директору школы, педагогам и правоохранителям.
«Они действуют в правильной логике», — заявил он.
Родителям он сказал спасибо за неравнодушие и попросил обращаться в официальные инстанции.
«А всем остальным школам — повод перенять опыт: и разбор ошибок, и лучшие практики, – и ещё раз пройтись по своим контурам безопасности», — советует эксперт.
Безопасность детей, подчеркнул он, — работа, которую мы делаем вместе. Спокойно, профессионально и в правовом поле.