Исследование Международной организации труда, охватившее 40 развивающихся стран, подтвердило пугающую закономерность: чем крупнее компании-работодатели в конкретном секторе, тем глубже пропасть между зарплатами высококвалифицированных специалистов и рядовых сотрудников. В России, где процессы монополизации идут полным ходом, а доходное неравенство уже вернулось к максимумам середины «нулевых», эта тенденция бьёт в первую очередь по самым массовым профессиям. Охранники, которые месяцами ждут зарплату и получают в два раза меньше законного МРОТ, — наглядное подтверждение того, как монопсония работодателей превращает трудовые права в фикцию.
Секрет «чёрной дыры»: почему монополия на рынке труда делает бедных ещё беднее
Исследователи Международной организации труда проанализировали связь между концентрацией занятости в крупных компаниях и уровнем доходного неравенства в 40 странах мира за период с 2006 по 2022 год. Для оценки они использовали индекс Херфиндаля — Хиршмана (HHI), который измеряет долю крупнейших фирм в общей занятости отрасли. Чем выше этот индекс (максимум — 1), тем сильнее рынок труда контролируется горсткой работодателей.
Вывод оказался однозначным: для развивающихся стран каждое повышение HHI на 0,01 процентного пункта увеличивает показатель Джини (коэффициент концентрации доходов) на 0,5 процентного пункта. Иными словами, монополия на рынке труда напрямую раскручивает спираль неравенства.
Как объясняют авторы работы, высокая концентрация занятости работает как насос, перекачивающий деньги вверх. Высококвалифицированные специалисты и топ-менеджеры в крупных компаниях получают всё больше — их востребованность и дефицит позволяют диктовать условия. А вот низкоквалифицированные сотрудники, не имея возможности выбирать между несколькими работодателями и вести переговоры о зарплате, оказываются в ловушке. Альтернативы нет — приходится соглашаться на то, что предлагают. И предлагают, как правило, немного.
В экономике это явление называют монопсонией — ситуацией, когда на рынке труда один или несколько крупных работодателей контролируют спрос на рабочую силу и навязывают свои условия. Это не просто теория. В российских локальных рынках труда массовых профессий, по данным исследований, до 20% из них находятся хотя бы во временном состоянии монопсонии. А переход от умеренной концентрации к высокой в среднем снижает предлагаемую зарплату на 6–8%.
Цифры, которые не врут: неравенство в России бьёт рекорды
Эти глобальные выводы МОТ накладываются на тревожную российскую реальность. По данным Росстата, по итогам 2025 года доходы 10% самых богатых россиян почти в 16 раз превышали доходы 10% самых бедных. Коэффициент дифференциации доходов достиг 15,8 — максимального значения за семь лет. Коэффициент Джини, который используют для оценки неравенства, по независимым оценкам, вырос до 0,419 — это максимум с 2012 года. Неравенство в России растёт четвёртый год подряд.
Доля доходов богатейших 20% россиян увеличилась с 46,9% до 47,6% — это рекордный годовой прирост в XXI веке. Одновременно доля доходов беднейших 20% сократилась с 5,3% до 5,2%. Разрыв ширится, и он напрямую связан с монополизацией экономики. Глава Минэкономики Максим Решетников ранее признавал, что после ухода из страны ряда зарубежных компаний процесс концентрации идёт в большинстве отраслей. При этом, как отмечает профессор НИУ ВШЭ Елена Варшавская, границы фирм постепенно размываются, компании формируют партнёрские сети, что только усиливает эффект монопсонии.
Охранная отрасль: как монопсония съедает зарплату
На фоне этих тревожных тенденций охранная отрасль выглядит особенно показательно. Это классический рынок массовой профессии с низкими барьерами входа и высокой концентрацией работодателей — особенно на муниципальном уровне, где ЧОПы десятилетиями делят контракты на охрану бюджетных учреждений. Формально в отрасли много компаний. Реально же на локальных рынках выбор для охранника часто сводится к одному-двум предприятиям, которые выиграли тендеры и контролируют все посты в округе.
Последствия этой монопсонии очевидны. Пензенское уголовное дело, возбуждённое за невыплату зарплаты двум охранникам — лишь один из десятков аналогичных случаев по стране. Работодатель задолжал сотрудникам 390 тысяч рублей, а сам факт того, что люди работали без денег несколько месяцев, — прямое следствие отсутствия альтернатив. Человеку некуда уйти, если в городе все крупные объекты охраняет одна фирма. И руководство ЧОПа этим пользуется.
Даже там, где зарплаты платят, они с трудом дотягивают до минимальных стандартов. С 1 января 2026 года федеральный МРОТ вырос до 27 093 рублей — это самый существенный рост за последние три года. Но реальные доходы школьных охранников в Екатеринбурге после поднятия на 30% составляют лишь 26,3 тысячи рублей — и это после повышения. А по России в целом средняя зарплата охранника в школе — около 30 тысяч рублей, что лишь немногим выше МРОТ, при том, что с учётом всех ночных, праздничных и сверхурочных должно быть гораздо больше.
При этом по отрасли в целом разброс огромный: вакансии предлагают оплату от 32 до 70 тысяч рублей в месяц в зависимости от региона, разряда и графика. Но за этими цифрами скрывается суровая реальность: в массовом сегменте, где работодатель — монопсонист, зарплата стремится к нижней планке. И чем выше концентрация занятости на локальном рынке, тем ниже эта планка опускается.
Что дальше: как разорвать порочный круг
Президент поставил цель снизить коэффициент Джини к 2030 году до 0,37, а к 2036-му — до 0,33. Но пока неравенство только растёт. В этих условиях попытки регионов искусственно повышать зарплату охранникам — например, в Екатеринбурге подняли почти на треть — выглядят как борьба со следствием, а не с причиной. Пока на локальных рынках труда сохраняется монопсония, пока у охранника нет выбора работодателя — его зарплата будет оставаться в заложниках у единственного покупателя его труда.
Глобальный вывод исследования МОТ прост и жесток: концентрация занятости увеличивает различия в доходах работников. И для охранной отрасли, где эти различия видны особенно остро, разрыв между законом и реальностью может преодолеть только одно — реальная конкуренция за работника. Пока её нет, ситуация будет только ухудшаться.